fbpx

Притча о пшенице и плевелах. Мф. 13:24-30.

В продолжение серии постингов о притчах Иисуса Христа давайте обратимся к притче о пшенице и плевелах, которая записана для нас только в Евангелии от Матфея 13:24-30. Эта притча находится в третьем из пяти дискурсов,[1] который раскрывает причины того, что Иисус говорил притчами (отдельная причина для неверующих, и отдельная для учеников), а также содержит несколько притч (причта о сеятеле 13:3-23; горчичном зерне 13:31-32; закваске 13:33; скрытом сокровище 13:44; драгоценной жемчужине 13:45-46; и неводе 13:47-50).

Первая притча о сеятеле (13:3-23) показывает нам, что «Несмотря на то, что царство теперь будет прокладывать свой путь среди твердых сердец, соперничающих давлений и даже неудач, оно принесет обильный урожай. Но можно спросить, должен ли народ Мессии немедленно отделять урожай от сорняков; следующая притча дает отрицательный ответ на этот вопрос: в отделении будет задержка до сбора урожая».[2]

Христос описывает сложившуюся ситуацию на примере человека, посеявшего пшеницу у себя на поле, в то время как враг засеял то же поле плевелами, которые нелегко отличить от пшеницы до созревания. По этой причине, когда слуги предлагает своему господину вырвать сорняки, тот велит им подождать до жатвы, «чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы» (ст. 29). Впоследствии, плевелы должны быть собраны в связки и сожжены, а пшеница убрана в житницу.

Главная ошибка, которую допускают толкователи при объяснении и применении этой притчи заключается в том, что они приравнивают царство, упоминаемое в ст. 41 и 43 с церковью. Это понимание является ложный по следующим причинам: во-первых, в этой притче, в частности, как и в 13 главе в целом, Христос открывает ученикам «тайны Царства» (см. 13:11), а не инструкции касательно церковной дисциплины, которые записаны в Мф. 18:15-20 и разительно отличаются от коннотации этой притчи. Во-вторых, понятия «царство» и «церковь» имеют разные значения в Евангелии от Матфея и было бы ошибкой смешивать их воедино.[3] В-третьих, Иисус ясно и недвусмысленно называет поле – миром (ст. 38), а не церковью. Следовательно, подобной интерпретации, какой бы привлекательной и популярной она не была, стоит избегать, чтобы не извратить учение Христа в этом отрывке. Карсон прав, когда отмечает, что эта притча говорит «об эсхатологическом ожидании, а не об экклезиологическом упадке»[4].

В ст. 36-43 Сам Иисус объясняет для своих учеников значение этой притчи, согласно которому сеятелем является Сын Человеческий, полем – этот мир, добрым семенем – сыны царства, а плевелы – это сыны лукавого, то есть диавола, врага посеявшего их в поле. Вдобавок мы видим, что жатва обозначает кончину века, а жнецы – ангелов.

Подобно следующей притче о неводе, эта притча касается эсхатологического суда в конце времени, следовательно её не следует поспешно применять к современной жизни церкви. Верным применением учения Христа в этих стихах для современной аудитории является терпение и внимание к предостережению, что ученикам и впредь предстоит переносить враждебность всех, отвергающих его учение.[5]

Как верно пишет Снодграсс, «Вывод о пассивном отношении к злу не увязывается ни с логикой притчи, ни с общим контекстом Евангелия. … Так что с мыслью о том, что Матфей пропагандирует пассивное отношение ко злу, весьма трудно согласиться. Евангелист дважды цитирует радикальные слова Иисуса, что лучше отсечь ту часть тела, которая толкает нас к греху (5:29-30; 18:8-9). Кроме того, Матфей запечатлел наставления в том, как поступать с согрешающими в церкви, вплоть до публичного обличения и отлучения (18:15-17). Если вспомнить еще и предупреждения насчет того, что всех нас (включая христиан) ждет суд, такое отношение к злу никак не назовешь пассивным».[6] А также, «Главное здесь – сущность Божьего Царства, а все выводы относительно поведения людей носят второстепенный характер. Употребление пассивного аориста в фразе “Царство подобно…” не является случайностью. Пришедшее Царство подобно полю, наполненному пшеницей и плевелами, которые однажды будут отделены друг от друга. Царство подобно не только человеку, сеющему доброе семя, а всему описанному в притче процессу, от посева до отделения зерна от сорняков. Притча не представляет исчерпывающую картину Царства (этого не делает ни одна притча!), но подчеркивает присутствие Царства и неизбежность грядущего суда».[7]

 

[1] Я придерживаюсь мнения о том, что по своей структуре Ев. от Матфея состоит из пролога (гл. 1-2); 5 основных дискурсов (или проповедей – см. Мф. 5-7; 10; 13; 18; 23-25); 5 основных повествований (см. Мф. 3:1-4:25; 8:1-9:38; 11:2-12:50; 13:53-17:27 и 19:1-22:46); а также эпилога (гл. 26-28). Более подробно об этой структуре см. Craig Blomberg, Matthew, The New American Commentary (Nashville, TN: B&H, 1992), 22-25 и D. A. Carson, “Matthew,” in The Expositor’s Bible Commentary, Revised Edition, ed. Tremper Longman III and David E. Garland (Grand Rapids, MI: Zondervan, 2010), 9:75.

[2] Carson, “Matthew,” 9:362.

[3] См. Джордж Элдон Лэдд, Богословие Нового Завета (СПб: Бибиля для всех, 2003), 112-13. См. также Крейг Бломберг, Интерпретация притчей (М.: ББИ, 2005), 213.

[4] Carson, “Matthew,” 9:363.

[5] Бломберг, Интерпретация притчей, 213.

[6] Клайн Снодграсс, Притчи Иисуса: Полный путеводитель по притчам Иисуса Христа (СПб: Мирт, 2014), 329-30.

[7] Там же, 344-45

Читайте наш блог: