fbpx

Сравнение апокалиптического и пророческого жанра. Часть третья

Как уже утверждалось ранее, достаточно сложно провести черту, которая разделила бы книги Библии на пророческие и апокалиптические.[1] Понятия чистый жанр для той или иной книги Библии не существует. Поэтому уместно говорить о точках соприкосновения этих двух жанров. Апокалиптика берёт своё начало в пророчествах, с той только разницей, что видения потустороннего мира в апокалиптике более развёрнуты и сопровождаются яркими символами.[2]

Является ли тринадцатая глава Евангелия от Марка апокалиптической беседой? С одной стороны да, потому что в ней отражена историческая эсхатологическая концепция, согласно которой нынешняя эпоха кризиса и гонений смениться грядущим веком, когда Бог совершит суд над своими врагами. В структуре главы воспроизводиться одна из основных схем апокалиптического жанра – начало скорбей (13:8), время великих скорбей (13:19) и вмешательство Бога в историю (13:24-27). С другой стороны, эта глава существенно отличается от апокалиптической литературы, потому что в ней нет интереса к исчислению сроков, нет путешествий в загробный мир, нет видений о посмертном существовании, описаний Небесного престола.[3] Можно сделать вывод, что тринадцатая глава Евангелия от Марка, которую некоторые учёные относят к апокалиптике, очень близка к обычному пророчеству.

Также интересно взглянуть на пророчество о мерзости запустения из книги Даниила. Оно не исключает возможности исполнения в будущем, так как Сам Христос сказал об этом (Мк. 13:13-14; Мф. 24:15).[4]Следовательно, отрывок из книги Даниила (9:24-27) является типичным пророчеством, поэтому утверждения о том, что книга Даниила, единственная, которая написана в апокалиптической манере и поэтому не относится к канону пророческих книг[5] не выдерживает критики. Если ещё учесть факт, что первые шесть глав книги содержат богатый исторический материал написанный в повествовательном жанре, то это вообще сводит на нет попытки современных учёных сделать из книги Даниила чистый апокалипсис.[6]

Некоторые учёные утверждают, что жанр апокалиптики сменил жанр пророчества. Это не верно, потому что все библейские книги, в которых находят апокалиптический жанр представляют собой смешение различных жанров.[7] Давид Аун наоборот, говорит о том, что ракурс апокалиптической литературы в книге Откровение был смягчён путем включения пророческой вести о спасении, которое имеет отчетливо историческую направленность.[8] Таким образом, пророческий и апокалиптический жанр тесно переплетены и в книге Откровение.

Джордж Лэдд говорит об отличиях между пророческой и апокалиптической вестью, выделяя пять основных моментов. Во-первых, откровение. Пророки нередко получали откровения, но главным для них было «слово Господа». В апокалипсисах «слово Господа» сменилось откровениями и видениями. Человек получает откровение через сны, видения и путешествия в небесных сферах в сопровождении ангелов. Во-вторых, подражание пророкам. Бог непосредственно открывал пророкам свою волю, а они возвещали ее народу. Что же касается апокалипсисов, то откровения лишь в литературной форме. В-третьих, псевдонимность. Пророки прямо обращались к народу от имени Господа. Даниил же известен лишь по написанной им книге. В-четвёртых, символизм. Для передачи «слова Господнего» пророки часто использовали символы. В апокалипсисах этот приём становится основным и используется в первую очередь для того, чтобы описывать историю, не упоминая имен исторических персонажей. Такой прием встречается в Книге Даниила. В-пятых, переписывание истории. Пророки возвещали «слово Господа» своему поколению, оставаясь в современной им исторической ситуации и описывая будущее наступление Царства. Авторы же апокалипсисов порой как бы переносились в отдаленное прошлое и под видом пророчества описывали уже случившуюся историю – вплоть до современного им момента, когда и ожидалось пришествие Царства.[9] В пророческой эсхатологии, которая преобладает в Ветхом Завете, предполагается, что Бог будет действовать в истории, чтобы возродить людей и природу, вернув им совершенство, которым они обладали до грехопадения человека. Апокалиптическая эсхатология, напротив, заключается в ожидании того, что Бог уничтожит старый несовершенный порядок перед тем, как восстановит рай.[10]

Даже при поверхностном взгляде на эти отличия возникает ряд замечаний. Пророки Ветхого Завета, также нередко видели видения, которые становились частью их вести (Исаия, Иезекииль). Иисус Христос назвал Даниила пророком, поэтому неуместно говорить о псевдонимности автора книги Даниила. Пророки возвещали слово своему поколению, но они также оставили литературные произведения. Пророк Даниил, который написал свою книгу, точно так же мог провозглашать Божью истину своему поколению. По крайней мере, мы видим несколько эпизодов, когда он проповедовал языческим царям (Дан. 2:27-28; 4:24; 6:22). Апокалипсисы как жанр наследовали пророческой литературе, отчасти развивая ее традиции, отчасти отступая от них. Между двумя этими жанрами нельзя провести четкой границы[11] и попытки провести чёткую черту между пророчеством и апокалиптикой вызывают ряд трудностей.

Существует ли герменевтическая проблема? Если учесть факт, что никакие книги Библии не порождают столь много разных подходов к толкованию как те, что содержат так называемый «апокалиптический» жанр показывают, что существуют серьёзные герменевтические проблемы в толковании апокалиптики. Эти проблемы, как правило, порождены обильным присутствием образного языка и сложной символики. Сложно достаточно глубоко обсудить все возникающие герменевтические проблемы в толковании апокалиптики. Ниже будут представлены несколько основных проблем.

Некоторые учёные говорят о том, что некоторые апокалиптические символы могут быть многозначными. В пример приводят женщину из (Откр. 12 главы), которая может указывать на Израиль, а также на церковь и её детей.[12] Такой подход нарушает фундаментальный принцип герменевтики о единозначности. Кроме того, такая двузначность в данном тексте ничем не обоснована. Относительно второго значения нет ни малейших экзегетических оснований. Таким образом, можно видеть, что некоторые богословы находят в этом образе то, что хотят найти, а не то, что он действительно значит в контексте Библии.

Довольно широко распространено мнение о том, что апокалиптические книги не несут реальной исторической нагрузки. Они не описывают конкретные события будущего, а просто описывают абстрактное противостояние добра и зла и что Бог в итоге победит. В связи с этим задаётся вопрос относительно Христа и апостолов. Стремился ли Иисус и евангелисты, чтобы их апокалиптические пророчества понимались буквально или они говорили о каких-то абстрактных вещах? Кайрд в своём исследовании библейского языка предостерегает, что в Библии далеко не всегда подразумевалось буквальное исполнение того или иного пророчества.[13] Иисус и евангелисты включали много символов в описание грядущего. Описание грядущего должны были напомнить пророчества Ветхого Завета о явлении Бога, а не предсказать какие изменения произойдёт с небесными светилами или другие чудеса (Мк. 13:24-25).[14] Но разве использование символов исключает возможность реальных событий в будущем? На каком основании делаются такие заявления не ясно. Создаётся впечатление, что некоторые исследователи Библии просто не верят в буквальное исполнение некоторых слов Иисуса и апостолов. Это неверие и создаёт определённые предпосылки для их герменевтики.

Рэймонд Браун пишет о том, что кроме смысла, вкладываемого автором, апокалиптические символы требуют также воображения читателей. Смысл некоторых символов полностью раскрывается тогда, когда они рождают эмоции, которые нельзя целиком концептуализировать.[15] Поэтому те, кто учитывают эмоциональную окраску символов, понимают силу воздействия апокалиптической литературы лучше, чем исследователи, предпринимающие бесстрастный экзегетический анализ её содержания с определением точных исторических прообразов. Но как можно добиться объективности в толковании, если позволить эмоциям направлять себя в исследованиях Библии? Не станут ли апокалиптические отрывки Библии поводом для богословских спекуляций, если устранить здравый герменевтический фундамент и отдаться на волю чувств.

В следующий раз мы подведем выводы в нашей дискуссии относительно апокалиптического и пророческого жанров.

 

[1]G. E. Ladd, «Апокалипсисы», ТЭС, 68.

[2]Рэймонд Браун, Введение в Новый Заветв двух томах, перев.с англ. Лилия Ковтун (Москва: «Духовная академия Апостола Павла», 2007), 2:393.

[3]T. J. Geddert, «Апокалиптические учения», Словарь Иисус и Евангелия, ред. Джоэль Грин, Скот Макнайт, Говард Маршал, пер. Андрей Бакулов, (Москва: «Библейско-богословский институт св. АпостолаАндрея», 2003), 17.

[4]Там же, 17.

[5]Губерт Нир, «Книга Данила», Введение в Ветхий Завет, ред. Эрих Ценгер, перевод немецкого Кирилл Битнер (Москва: «Библейско-богословский институт Св. Апостола Андрея», 2008), 664.

[6]Рандал Бейли, объясняя наличие разных жанров в книге Даниила, говорит о том, что книга Даниила являет собой «единство противоположностей», характеристика, помогающая автору применить материал одного жанра в рамках другого (РандалБейли, «Книга пророка Даниила», Введение в Ветхий Завет, ред. Марк Мангано, перевод с англ. К Назаров (Москва:«Духовная академия Апостола Павла», 2007), 395).

[7]Рэймонд Браун, Введение в Новый Завет в двух томах, 2:397.

[8]David E. Aune, Revelation 1-5, Word Biblical Commentary, 90.

[9]G. E. Ladd, «Апокалипсисы», ТЭС, 68-71.

[10] Уолтер Элуэлл, «Апокалиптика», Большой Библейский Словарь (Санкт-Петербург:«Библия для всех», 2005), 64.

[11] G. E. Ladd, «Апокалипсисы», ТЭС, 68.

[12] Рэймонд Браун, Введение в Новый Заветв двух томах, 2:398.

[13]G. B. Caird, The language and Imagery of the Bible (Philadelphia: Westminster, 1980), 137-197.

[14]T. J. Geddert, «Апокалиптические учения», 18.

[15]Рэймонд Браун, Введение в Новый Заветв двух томах, 2:398.

Читайте наш блог: