fbpx

Апологетика в период Реформации

Часть 2

В прошлом постинге мы начали рассматривать апологетику в период Реформации. После краткого экскурса мы поговорили о Мартине Лютере и его подходе к апологетике. Сегодня мы перейдем к следующей ключевой личности эпохи Реформации.

Жан Кальвин (1509-1564)

Жан Кальвин родился 10 июля 1509 года на севере Франции в городе Нуайон в Пикардии. Настоящая фамилия его был Cauvin, но, по обычаю тогдашних ученых, он латинизировал ее в Calvinus.[1] Он изучал юриспруденцию, богословие и гуманизм. Впоследствии Кальвин обратился в протестантизм и стал одним из самых известных богословов-реформаторов. Труды Кальвина отличаются точностью, систематичностью и прекрасным знанием Писания, Отцов Церкви и классических авторов. Когда ему было 26 лет (1536) он опубликовал свой труд под названием «Наставление в христианской вере», который позже дорабатывался и переиздавался несколько раз. Эта работа представляет богословие реформации.

На Кальвина большое влияние оказала теология Августина, в которой подчеркивалась власть Бога и полная испорченность человека. Однако, его нельзя назвать продолжателем только богословия Августина, так как он был самостоятельным и независимым богословом, который уточнил и углубил, расширил и библейски обосновал идеи своего великого предшественника.

Жан Кальвин верил, что Бог дал человеку два вида откровения: общее, в природе и в самом человеке, и частное, в Писании. Общее откровение подразумевало то, что Бог вложил в человека некое представление о Себе, а природа постоянно свидетельствует о Нем, и данное свидетельство постоянно подталкивает к тому, чтобы познавать Бога и поклоняться Ему. Мир таким образом устроен, что каждый день являет Божью славу, так что никто не может оправдаться перед Ним, сказав, что якобы не знал о Боге.

Эту идею Кальвин называл «врожденное чувство божественного». Он писал:

Ибо Бог вложил в каждого человека знание о Себе, дабы никто не мог сослаться на свое невежество. Постепенно, по капле Он обновляет в нас память об этом, чтобы впоследствии, когда все мы, от первого до последнего, познаем, что Бог есть и что Он сотворил нас, мы сами свидетельствовали бы против себя в том, что не почитали Его и не посвятили свою жизнь служению Ему.[2]

Подобно Лютеру, Кальвин считал, что частное откровение дано человеку в Писании. И оно является единственно верным и непогрешимым. Он свидетельствовал:

Свет, сияющий людям на небе и на земле, лишает нашу неблагодарность всякого оправдания. Действительно, Богу было угодно явить свое величие всем людям без исключения, дабы никто не мог сослаться на неведение и избежать осуждения. Тем не менее существует потребность в ином, лучшем средстве, должным образом приводящем нас к Творцу. Поэтому Он ради спасения дал познать Себя также через слово, хотя и сохранил эту привилегию лишь для тех, кому пожелал оказать милость и особо приобщить к Себе.[3]

На вопрос, что доказывает авторитет Писания, Кальвин отвечал – Дух Святой. Он отвергал мысль, что будто бы церковь наделила Писание авторитетом. Только Дух Святой является наилучшим Свидетелем, убеждающим человека в истинности и авторитете Писания. Реформатор критически относился к рациональным аргументам, подтверждающим «богодухновенность речей Моисея и пророков».[4]

Кальвин утверждал «…что свидетельство Святого Духа лучше всякого рассудочного доказательства. Ведь хотя Бог достаточно свидетельствует о Себе самом своим Словом, все же это Слово не обретет полноты веры в людских сердцах, если не запечатлится внутренним свидетельством Духа. Поэтому необходимо, чтобы сам Дух, вещающий устами пророков, вошёл в наши сердца и вдохнул в них убежденность в том, что пророки верно передали заповеданное им свыше».[5]

Как относился Кальвин к разуму? Ответ на данный вопрос зависит от того, как он понимал антропологию. Антропология Кальвина не была столь оптимистической, как у схоластов. Он верил в полную греховность человеческого сердца, и считал, что греховная испорченность человека столь велика, что не позволяет ему получить подлинное знание о Боге из общего откровения. Истинное знание Бога подразумевает любовь, поклонение и святую жизнь. Но общее откровение этого не дает. Следовательно, общего откровения недостаточно для того, чтобы иметь настоящее познание Бога. И лишь специальное откровение, посредством которого действует Святой Дух, способно преодолеть испорченность человека, и даровать ему подлинное познание Бога. По мнению Кальвина, именно Писание является теми «очками», которые помогают людям правильно оценивать и интерпретировать общее откровение.

Однако, важно отметить, что Кальвин не отвергал разум, так как считал его вполне способным справляться с повседневными вещами. Но в вопросах духовных – он бессилен. Необходимо свидетельство Духа Святого. Даже проповедь Слова не принесет результата, если Дух Святой не откроет сердце грешника к вере. Кальвин говорил: «Мы можем прекрасно слышать все, что нам говорят, но с тем же успехом можно было бы обращаться с этими словами к стволу дерева, покуда Бог не заберет бесчувственность, свойственную нашей испорченной природе».[6]

Подобным образом Кальвин относился и к внешним доказательствам существования Бога. Он не отвергал их, но считал, что они подтверждают Писание после свидетельства Святого Духа.

Бернард Рамм так подытожил подход Кальвина:

Поэтому подтверждение христианской веры следует искать не в высказываниях якобы непогрешимой Церкви, не в рационалистических христианских свидетельствах, не в философских призывах к истине, не в экстатическом опыте Святого Духа. Искать его следует в знании Бога-Творца и Искупителя, в союзе Слова и Духа, в специальном откровении, которое говорит прежде всего о Христе и подтверждается внутренним свидетельством Святого Духа.[7]

Краткие выводы

Апологетика реформаторов отличалась от апологетики схоластов. Если схоласты превозносили роль человеческого разума в вопросе познания Бога, то реформаторы низко оценивали его способности. Они были убеждены в том, что грех оказал серьезное влияние на разум человека, исказив его умение к самостоятельному познанию Бога. Человек нуждается в откровении свыше. Однако, как Лютер, так и Кальвин не были теми, кто вовсе отвергал разум. Лютер верил, что разум – это Божий дар, и если он находится во власти Писания, то он становится его слугой, помогающим глубже понимать Божью волю. Подобным образом мыслил и Кальвин. Он не был против внешних доказательств, однако считал, что они играют лишь вторичную роль после того, как Дух Божий открыл человеку Бога в Лице Иисуса Христа.

_____________________

[1] Б.Д. Порозовская, Жан Кальвин. Его жизнь и реформаторская деятельность, «Ян Гус. Мартин Лютер. Жан Кальвин. Торквемада. Лойола: Биографические очерки» (Москва: Республика, 1995), 171.

[2] Жан Кальвин, Наставление в христианской вере, Том I и II, перевод с французского А. Д. Бакулов, Г. В. Вдовина, Ю. А. Кимелев (Москва: Издательство Российского Государственного Гуманитарного Университета, 1997), 39.

[3] Там же, 63.

[4] Там же, 72.

[5] Там же.

[6] Гарднер, Утверждение и обоснование, 295.

[7] Там же.

Поделиться в facebook
Поделиться в twitter
Поделиться в google
Поделиться в vk
Поделиться в odnoklassniki
Поделиться в telegram
Поделиться в whatsapp
Поделиться в email
Поделиться в print